И.А.Богданова

                              Николаевские

           (глава для книги с рабочим названием "Россия, XX век. История 100 семей")

 

    Много лет хранятся в нашей семье альбомы со старинными фотографиями. Это единственная зримая память о предках, которую смогла сохранить моя бабушка Нина Михайловна Никитина (Николаевская) в трудные годы.

    С фотографий смотрят на нас лица давно ушедших людей: священники, красивые дамы, военные, нарядные веселые дети. Показывая внучкам фотографии, бабушка рассказывала о прошедшей жизни своей дружной и любящей семьи. Я знала, что ее отец и мой прадедушка, петербургский священник Михаил Николаевский, был расстрелян. Прошли годы, постепенно появилась возможность узнать о судьбах родных людей. Так понемногу, шаг за шагом, из воспоминаний, документов и публикаций я смогла воссоздать историю своей семьи в ХХ веке.

 

      'Пресвятая Богородица, пошли мне хорошего жениха' - молила Пречистую Деву выпускница Смольного института Маша Колчина, глядя на иконы, написанные ее отцом. В два года оставшись сиротой, она знала о папеньке, академике живописи Александре Александровиче Колчине, только по рассказам матери и по портрету, но иконы его кисти, украшавшие институтскую церковь, каждый день милостиво смотрели на нее, как бы говоря: 'Не печалься, он тут, с тобой, молится за вас'.

      А на следующий год после выпуска она влюбилась в семинариста, сына сельского псаломщика. Молодые люди были ровесниками. Оба они родились в 1881 году и походили друг на друга даже внешне.

      Так, в холодный февральский день 1903 года, Мария Александровна стала матушкой -  женой священника Михаила Васильевича Николаевского.

      Много раз благодарила она Господа за такого замечательного мужа: умный, добрый, красивый, веселый и хозяйственный, Михаил был воплощением мечты о женском счастье.

      Батюшка был назначен на приход церкви Святой мученицы царицы Александры при образцовом детском приюте для девочек на Старопетергофском (ныне Лермонтовском) проспекте.  Церковь и приют были построены императорской семьей в память о погибшей при родах дочери Николая I, великой княгини Александры Николаевны. Продолжая традиции благотворительности, семья Романовых всегда принимала личное и горячее участие в жизни приюта. Настоятель церкви служил законооучителем в приютской школе. Дети обожали своего учителя, он был прирожденный педагог и  яркая, творчески одаренная личность.

     Поселились Николаевские на соседней от своей церкви улице, которая называлась 12 Рота (теперь 12 Красноармейская), по номерам рот расквартированного там Измайловского полка.

       В 1904 году родилась дочь Нина, крёстным отцом которой стал учитель и друг о.Михаила, епископ Ямбургский, будущий Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский). В 1908 году сбылись мечты о сыне. Крестной матерью Юры стала графиня Екатерина Константиновна Зарнекау, дочь принца Ольденбургского - близкий друг семьи и духовное чадо о.Михаила. Еще через три года, в 1911, появился сынок Вадим. Прекрасная семья, дом - полная чаша, верные друзья - все это казалось незыблемым. Октябрьский переворот 1917 года никто всерьез не принял - мало ли бунтов было на Руси, все утрясется и на этот раз. Ребят на всякий случай отвезли в Хельсинки, во дворец принца Ольденбургского, чтобы они не пугались выстрелов, правда вскоре забрали обратно, родители не могли допустить, чтобы дети росли без их присмотра. Но беспорядки нарастали, начались перебои с продуктами, бесконечные очереди, поползли тревожные слухи. 'На все воля Божья', - говорила детям матушка Мария: 'Какая бы власть ни была, а наша семья всегда должна работать и помогать людям, запомните это'. Она старалась не баловать их, понимая, что в жизни надо быть готовым ко всему - зимой и летом сон с открытой форточкой, скромная пища, порядок во всем. 'Никогда не будьте праздны' - часто повторяла она лозунг Смольного института. Много раз впоследствии благодарила ее дочь Нина Михайловна (Никитина)  за строгое воспитание, потому  что впереди семью ждали суровые, даже страшные испытания.

      Гонения на Церковь начались сразу же, после октябрьского переворота. В 1920 году у отца Михаила не стало средств на содержание церкви. Графиня Зарнекау пожертвовала своему приходу бриллиантовое колье, это и стало причиной первого ареста Михаила Васильевича. При продаже драгоценности, батюшка и Зарнекау были арестованы за спекуляцию и отправлены в тюрьму на Шпалерной улице, которую народ панибратски называл 'Шпалеркой'. Через несколько дней, после суровой беседы графиню выпустили, а Михаил Васильевич был приговорен к году исправительных работ.

      В семье Николаевских боролись с наступившей нуждой как могли: матушка с дочерью Ниной делали на продажу веревочные тапки, потом Нина поступила на службу, иногда удавалось подрабатывать переводами, батюшка же продолжал служение в церкви. Несмотря на начавшиеся процессы над священнослужителями он не снимал с себя сана, считая не вправе оставлять паству в трудный момент. Приход царицы Александры насчитывал полторы тысячи человек.  Все они знали и любили своего о.Михаила, и хотя теперь у него не было возможности помогать людям материально, прихожане очень нуждались в моральной поддержке. Все знали, что двери дома священника открыты для них днем и ночью.

      Второй  раз Михаила Васильевича арестовали в 1921 году за 'оскорбление духовных чувств верующих' (?!), на этот раз батюшка пробыл в тюрьме одиннадцать месяцев по статье 'антисоветская пропаганда'.

      Начавшиеся несчастья еще больше сплотили дружную семью. Все как могли старались поддержать друг друга.  Не отвернулись от Николаевских и друзья. Тут кстати подоспела помощь из-за рубежа: графине Зарнекау, единственной оставшейся в Советской России представительнице Дома Романовых, через консульства западных стран стали посылать деньги сумевшие спастись родные.  Добрая душа, графиня, старалась помочь всем нуждающимся и, конечно же, семье своих близких друзей Николаевских.

       Особенно  много помогал кузине Великий князь Гавриил Константинович. Батюшка лично знал его.  В апреле 1917 года отец Михаил венчал в своей церкви его и герцога Александра Лейхтенбергского с их избранницами, а потом гостил по приглашению молодых Романовых на их даче в Перк-Ярви ( теперь пос. Кириловское). Каким же неправдоподобно далеким, казался теперь измученным невзгодами людям тот весенний солнечный день[1].

       Постепенно жизнь брала свое, дети подрастали, учились, влюблялись. Старшая дочь Нина пошла работать в трамвайно-техническое управление,  кроме того она была неплохой пианисткой.    В 1928 году, в семье тихим шепотом отшелестели две свадьбы. Дочь Нина вышла замуж за молодого инженера Николая Никитина[2], живущего в соседнем доме.  И если  молодая семья Никитиных радовала родительское сердце то свадьба сына Юры принесла неожиданное горе. В доме графини Зарнекау Юра познакомился с цыганской певицей Ниной Шишкиной, которая была на десять лет старше суженого и имела очень бурное прошлое

        До революции весь петербургский бомонд считал своим долгом съездить в ресторан 'Аквариум' чтобы послушать знаменитый цыганский хор Алексея Шишкина. Знали о нем и Николаевские, но о том, что в их скромную семью войдет очень известная в богемных кругах дочь владельца хора,  певица Нина Шишкина, близкая подруга Николая Гумилева и  Александра Блока  не могли и помыслить. 'Ну что ж, на все воля Божия' - смиренно сказали хозяева, принимая невестку в свой дом.

      В этот же 1928 год, 16 августа,  две светские дамы сели на московский поезд. Ничего особенного в этом событии не было, если бы этими дамами не оказались графиня Екатерина Зарнекау с дочерью Татьяной Плен. Николаевские знали, что больше они никогда не увидят своих друзей, а поездка на Воды через Москву - лишь предлог. На самом деле за женщинами пришел проводник  из Финляндии. Вел.кн. Гавриил Константинович нашел возможность организовать побег своей кузины. О. Михаил накануне побега сам служил напутственный молебен, хотя хорошо понимал всю опасность предприятия. Кому, как не гонимому священнику, прошедшему тюрьму и выслушивающему сотни исповедей знать, что такое НКВД. Михаил Васильевич чувствовал, что обречен, но судьбой ему было отпущено еще два года жизни.

       Власти не сразу обнаружили отъезд графини. Только когда она появилась в Париже, шпионы из эмиграции не замедлили послать в Россию донос. Так появилось 'Дело графини Зарнекау' - дело ? 2709.[3]

      2 августа 1930 года  отец Михаил Васильевич и его сын Юрий Николаевский были арестованы. Дело священника вел сам Г.Г.Карпов - будущий сталинский генерал, председатель Комитета по делам религий. Он 'специализировался' на делах священнослужителей. Тщетно следователи мучали заключенных, требуя признаться в монархическом заговоре. Признаваться им было не в чем, да этого и не требовалось - судьба узников уже была предрешена. Этот процесс известен, как один из первых сфальсифицированных процессов, направленных против духовенства.

       28 сентября родные сообщили отцу Михаилу Николаевскому, что его дочь Нина родила девочку, которую назвали Наташей, однако батюшке уже не суждено было увидеть внучку. 7 января 1931 года, в День Рождества Христова, Михаил Васильевич был казнен, неделю назад ему исполнилось ровно пятьдесят лет. В рапорте, направленном полномочному представителю Ленинградского ОГПУ, тюремный комендант отметил, что расстрел прошел успешно, никаких происшествий не случилось. Жизнь батюшки оборвалась на Шпалерной улице, той самой, где училась в Смольном институте его супруга, и где вкладывал душу в прекрасные иконы молодой выпускник Академии художеств Александр Колчин, его будущий тесть.

      Юрий Николаевский был отправлен на Соловки. В апреле у него родилась дочь Лена, ее он смог взять на руки только через три года.

      Жизнь Леночки Николаевской не задалась с самого начала. Сразу после рождения мать бросила малышку на руки бабушке Марии Александровне и умчалась в неизвестном направлении, продолжать свою шальную богемную жизнь. Больше она ребенком не интересовалась. А на Марию Александровну навалилась страшная тяжесть - её, еще не пережившую убийство мужа и заключение сына, с маленькой внучкой на руках выслали в неизвестность, в Астрахань. Женщина не ведала, что это еще только начало семейной трагедии. В грязном Ленинграде, некогда блистательном Петербургом её молодости, Мария Александровна оставляла дочь Нину Никитину с семьей и младшего сына Вадима. Леночка Николаевская, на счастье, была ровесницей Нининой дочке Наташе и часто жила в семье Никитиных вместе с Наташей и появившимся вскоре маленьким Мишей.

      Через три года с Соловков вернулся Юрий. Он поселился вместе с братом-художником Вадимом все в той же квартире, где семья прожила более двадцати пяти лет. Только теперь их просторное, наполненное любовью и детскими голосами родное гнездо превратилось в социальную жилплощадь из одной комнаты. Но и эта комнатёнка одному из соседей была как кость в горле.  Вскоре после возвращения Юры от соседа Васильева поступил донос в НКВД о том, что братья Николаевские 'настроены террористически в отношении ответственных представителей ВКПб'.  Это стало смертным приговором для двух прекрасных, добрых и умных молодых людей. 2 декабря 1934 года братья Николаевские были арестованы. На допросах они держались как герои, никого не оговорили и вины своей не признали.[4]

        Всего через три дня, 5 декабря их жизни трагически оборвались. Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Юрию было 26 лет, а Вадиму всего 23.

       Перед самой войной Марии Александровне разрешено было поселиться вблизи Ленинграда, как тогда говорили, на сто первом километре. Она поселилась с Леночкой в Великом Новгороде. Казалось, что наконец  судьба смилостивилась над их семьей. Часто навещала маму Нина Михайловна с детьми Наташей и Мишей. Дети с удовольствием гостили у бабушки на каникулах. Так было и летом 1941 года, когда началась война.

       Продвижение фашистских войск было стремительным. Уже через несколько недель после начала войны, немцы стали подходить к Новгороду. С Марией Александровной были внуки, а где-то в Ленинграде с ума сходила от тревоги за детей Нина. Маленьких Наташу и Мишу бабушка сумела посадить на последний поезд, идущий в Ленинград. Как две птички, прижавшиеся друг к другу, полными ужаса глазами, малыши смотрели в окно - поезд ехал в огненном коридоре, по обеим стронам дороги горели леса и рвались бомбы. Впереди детей ждала блокада.

      Мария Александровна, вдова расстрелянного священника, женщина, блестяще владеющая немецким языком, без колебаний приняла для себя единственное решение - не оставаться с немцами, а эвакуироваться. Так они с Леной оказались в маленьком поселке Кировской области, там в октябре 1941 года жизнь матушки Марии оборвалась, а Лена Николаевская была отправлена в детский дом.

      Всю самую страшную блокадную зиму Нина Михайловна Никитина (Николаевская) прожила в Ленинграде. Спасала детей, хоронила мужа и близких. Только в августе 1942 она с Наташей и Мишей была эвакуирована в городок Вельск. Больше в семье никого в живых не осталось. Нина уже знала о смерти матери, но ей надо было найти Лену. Это казалось невыполимым, опускались руки, но Нина Михайловна упорно посылала запрос за запросом во все концы страны. И вот, наконец, через год семья получила счастливую весточку. Сколько было радости: наконец-то нашлась наша Леночка! Но эта радость оказалась недолгой, Лена была больна туберкулёзом. Как могла выхаживала девочку любящая тётя, но к этой беде прибавились ещё две - туберкулёзом заболели её собственные дети. С большим трудом Наташа с Мишей выздоровели, но Леночку спасти не удалось, и в апреле 1944 года на руках Нины Михайловны Лена Николаевская умерла, через четыре дня ей исполнилось бы 13 лет. Из всей семьи Николаевских в живых осталась только Нина Михайловна (Никитина).

      В 1973 году она умерла, но живут и здравствуют её дети, внучки, правнучки, подрастает праправнучка, а значит, жива и память. Вечная Память.


 

[1] Гавриил Константинович, великий князь. В Мраморном дворце. М., 2001. С. 299-301.

[2] См. главу 'Никитины'.

[3] Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, Д. П-66675 (в 5 томах)

[4] Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, Д. ? 8751